Rarity's Garden

by HamGravy

Rating: mature
Tags: My Little Pony: Friendship is Magic, Dark, Alternate Universe, Silver Spoon, Rarity, Sex
Length: 11188

I had to do it. It possesed something I would never have. I had no choice.I had to destroy it.

I am not like other ponies. I have tried to live what some might consider a decent life. I cannot. For what I did to Sweetie Belle, to Silver Spoon --to all of them-- I make no apologies. And no excuses. As a foal, I suffered as well. And through that suffering, a path opened that showed me what I really am.

My name is Rarity, and I am a monster.

[First story in the Tarnished Silver series. Please see my user page for the proper reading order.]

UPDATE: Three foreign language translations of this story are now available! A Russian version, brought to you by Tirael, an Italian translation by Reverse Hollow, and a Spanish version by Dr. Death. Thanks, everyone!

Published 2012-07-03 04:04:02 UTC
Last updated 2013-12-05 15:52:05 UTC

Rarity's Garden

Rarity's Garden

The first time I destroyed something innocent, I was seven years old.

Behind my parents' house, there was a small garden. My mother grew vegetables. For the longest time I was not sure why. Even with magical assistance, unicorns can barely grow anything edible. Plants, flowers, and vegetables are all quite beyond us. All that grew in that pitiful little garden were tiny, malformed carrots, tomatoes that were the wrong color, and peas that leaked a strange green puss. My mother should have known her garden was hopeless. She wasn't an Earth Pony, she couldn't grow food. That's how it works.

But she kept at it, year after year, and when her plants grew sufficiently big, she would force my father and I to choke down the revolting product. She would beam with pride, even though she herself must have been aware of how disgusting it tasted.

“Eat your greens, Rarity. They're good for you,” she would say. “And Celestia knows you could stand to lose a little weight.” I have never had a corpulent figure. But my mother would throw out the insult anyway, simply because she could.

She would dote on her pathetic vegetables, taking more pride in them than she ever did in me. Why? Was she that desperate for a hobby? Or did she want to cultivate something, enjoy watching it grow, without the resentment she felt whenever she looked at me?

I would guess the latter, but my mother was such a simple-minded creature, I am not sure that she was ever capable of such a level of self-awareness.

The garden served another purpose as well. It's where I would go after my father was finished with me. No one would go there at night, which is usually when he came to my bed. And I knew I couldn't risk letting either of them see me cry.

On most nights, after he was done with me, he would climb off of my bed and shuffle off to his room without a word. I would usually lie there for a few minutes, utterly motionless.

Once I had recomposed myself, I would climb out of my bed and leave my room, making sure to take my pillow with me. At night the only light in the house came from Luna's moon, bathing the narrow hallway between my room and the back door. I would step out of my dark room and into a moonlit corridor, trying my best not to let the wooden floorboards creak too loudly as I went.

Once I was outside, in the garden, I would head to the end of the yard where my mother kept a pile of fertilizer. I would squat over it, and finally unclench my nether muscles. Only then would I allow my father's leavings to finally drip out of me, and as they did, a part of me would feel strangely cleansed. The act was part ritual, part retribution. That pile of dirt and animal feces was the only place worthy of my father's seed. I was just a container, I had told myself, charged with transporting his filth to its rightful place.

Perhaps calling the place a garden was a bit too charitable. It was more akin to an oversized patch of dirt, dotted with strange growths that resembled tumors more than vegetables. It was also the only part of the yard which either of my worthless parents bothered to care for. Between the garden and the end of our property lay only weeds and overgrown grass.

I would sit there on the back door stoop, my cleansing ceremony complete, and I would wait for my feelings to return. I had learned to cloak myself in numbness whenever my father entered my room; I would separate myself from the world, and let his abuse pass. It was the only way I remained sane.

But once he was done, my feelings would begin to assert themselves. It took a little longer each time, but my emotions always came back, creeping from within me like ravenous insects. And when they did, there was always a moment, like a kick to the gut, when the full horror of what had just been done to me became fully realized in my mind.

And then I would cry. My second cleansing ritual of the night.

This was why I brought my pillow. By sobbing and screaming into it, I could release my pain and fear without the risk of waking my parents.

Much like I was the vessel for my father's seed, the pillow became the vessel for my emotions. It was a dumping ground, a place to rid myself of the horrible burden of feeling. Once I was done crying, I would no longer feel sadness, pain, or even numbness. I would be completely empty and cold.

I was looking up at the moon on that particular night. It was full that evening, and in those days still branded with the silhouette of the traitor princess. I often wondered, is she awake? Does she sleep endlessly within her beautiful shining prison, or does she live eternally upon a vast, lifeless rock, forever freed from the gaze of other ponies?

I hoped it was the former, because the latter scenario filled me with a strange envy. If I were on the moon, no one could harm me, I thought. But it was not Luna I envied most of all. It was the moon itself. It shined beautifully, brilliantly, admired by ponies everywhere. And yet it was empty, dead, and cold.

It was everything I wanted to be.

If I was beautiful, I thought, they would all love me. If I was cold, I would never have to love them.

To be barren of feeling, of sadness, of remorse, would that not be the greatest freedom? If I felt nothing, no one could harm me.

And no one could stop me.

I was a child then, you understand. It was only years later that I realized that to be free from feeling was its own prison, that the key was not to extinguish one's self, but to take total control. Control of self, control of others. Make the world yours, and it can never harm you. And even better, you can harm it all you like.

But on that night, I had not yet reached that epiphany. It was simply a night like any other, a night of rituals: crying, cleansing, and moongazing. I recall that it was unusually still on that summer night, so I had closed my eyes, shutting out all possible stimuli in an attempt to make myself hollow.

My meditation was intruded by a rustling in the grass. I opened my eyes. Something else was in the garden with me.

A rabbit emerged from the grass. I would love to say that there was something special about this animal, some unique quality which I remember all these years later. But there was nothing. He was a small brown rabbit, and nothing more.

The animal looked about, in the nervous manner that rabbits do, and hopped over to one of my mother's deformed carrots. He took a sniff of the thing and immediately backed away. The fact that a dumb animal had more sense than my mother did not surprise me.

I observed the rabbit with some annoyance. He had interrupted my silence, yet he had not done so out of malice. Was he even capable of malice? Rabbits do not hunt. They live their entire lives without harming other beings. Instead, other animals eat them. They are perpetual victims.

The rabbit took notice of me at last, and rather than run away, he hopped over to me, stopping at the base of my front hooves. In my young mind, this action was baffling. The rabbit had never seen me before. He did not know what I was capable of. I had learned long ago to fear others. The danger posed by strangers was drilled into us at school (though they never spoke of the danger posed to us by those who knew us best.) This rabbit, however, had no problem approaching a stranger. Rabbits are timid creatures, yet he had no trace of fear in him. Something had driven him to come to me, some quality within this beast which I could not understand. But then I looked in his eyes and saw it instantly:

Innocence.

He was small, probably quite young. I understood now. He did not know fear, because he had never BEEN afraid. In his short life nothing had ever threatened him harm, and so he still believed that the world was a safe place. He believed he could come and go as he pleased, and only kindness would be shown to him.

I tried to remember if there had ever been a time in my life when I had felt that kind of freedom, that kind of security. But I could not. Had I lost it before I was intelligent enough to recognize it for what it was? Or had I never had it at all?

Suddenly my jealousy of the moon was gone. My envy had found a new target, in the small creature which stood ignorantly before me. But unlike the moon, the rabbit was within reach.

And what I saw in his eyes disgusted me.

I moved my hoof toward the rabbit. I was no longer thinking. It cocked its head to the side, inquisitively.

I placed my hoof on the rabbit's back leg. And then I applied pressure. I didn't want it to move.

The animal let out a squeak. It was a short, quiet sound, almost polite. He was not crying for help, but simply informing me that my touch was hurting him. Surely I would stop immediately, the creature's logic must have went. It was unthinkable for one creature to intentionally want to harm another.

I pushed down harder with my hoof. The animal, still staring at me, needed a moment to register what was happening. I could see his eyes widen as some sort of primitive realization went off in his little mind. That thing within him that I envied so much was being rapidly destroyed.

I put all my weight on my hoof, and felt a tiny snap. The rabbit convulsed in pain, panicking at his sudden inability to move his ruined leg. He no longer looked at me. Good.

I stood over the beast, and concentrated. My horn lit up, as I formed a glowing magical field around the rabbit's thrashing body. This was no longer about extinguishing the creature's innocence. That had been done. Now I had to know what I was capable of.

How far could I take this without feeling anything? How close could I come to my ideal?

The magical field now surrounded the animal completely. I raised the rabbit up so he was now hovering at my eye level. Then I mentally chanted an incantation, and the field fashioned itself into a bubble.

An airtight bubble.

I stood and observed. The stupid animal was panicking, breathing heavily. It did not take long for him to use up all of his air. And then I watched, as the rabbit's eyes went blank with horror, as he gasped for air which wasn't there, as he slowly suffocated to death before my eyes.

I did not look away. My gaze held fast, as the rabbit's thrashing became more desperate. As he began to kick the bubble in a hopeless attempt at saving himself. And finally, I watched as he turned those same once-innocent eyes back at me. They had changed in those few short minutes.

There was a question in those eyes.

My answer was, “because you approached me.”

I looked at the rabbit until his movement had ceased completely. Only then did I dissolve the bubble. A limp, lifeless object fell to the ground at my hooves. I stared at it for several minutes, not sure what I was expecting.

I no longer felt angry. My anger had vanished the moment I had broken the rabbit's leg. I felt no sadness either, no remorse.

Did I feel enjoyment? I admit I did. Somehow the convulsions of the crippled animal had the most fascinatingly amusing quality to them. But more than that, the sense of power was intoxicating. I did that to him. His entire world was being consumed by pain that I had caused. At that moment I was at the center of his existence.

But that enjoyment had vanished once he began to run out of air. Whatever amusement the rabbit offered was now replaced with a single thought, repeated over and over in my mind:

“What a waste.”

I had forced myself to let him die, I admit it. I needed to know if I could kill, and so I had. But what was to be done with him now? I could no longer hurt the rabbit. I was no longer the center of his existence, now that I had snuffed it out. He was nothing but a rotting piece of meat now. His value as an experiment, as a victim, and as a source of amusement, had all been foolishly squandered.

For a moment, I considered burying the poor creature's remains. Then I thought better of it, and instead tossed it into the tall grass on the outskirts of my family's yard. It was never found. Some carrion birds had most likely came by and disposed of it for me.

What had I learned about myself that night? I was not sure. There was another test I had to give myself before I could be sure of what exactly I had become.

The following evening, my father came to my room again. The routine was the same as always. But that night, I did not remain in the garden after cleansing myself of him. I wandered out into the grass, past our property, and into the field. Before long, I had found the warren from which the rabbit had strayed.

I sat calmly in front of the burrows, until another rabbit approached me, much the same way as the first. In him too, I saw innocence. And once again, I knew, instinctively, that I had to destroy it.

When I left the warren, all four of the rabbit's legs had been systematically crushed. I left him where I had found him. I had crippled him, I had made him afraid. And then I had let him live.

That night, beneath the gaze of the Mare in the Moon, I realized who and what I was. For years, when my father violated me, I would fantasize about killing him, but somehow those dreams had never really satisfied my anger. Now I knew why. It was not my nature. Killing was for those who lacked creativity and ambition. Death was too final, too simple.

Too merciful.

When the time came, I would not kill him. I would destroy him.

*******

I awaken in my beautiful room, kissed by the rays of Celestia's sun. I am surrounded by luxury and finery, so very far from the despicable squalor of my childhood.

There is nothing ugly here. Everything, from the gem-encrusted mirror to the delicate lace curtains, was personally chosen by me, so it could compliment my own radiance. This is the world I have created with my own hooves.

Pieces of fabric litter the floor, as do various sex toys, chains, and a used syringe. Such a glorious night it was. Such a wondrous morning it is.

I shudder with pleasure as I enjoy the feeling of a juvenile tongue against my cunt. Silver Spoon lays with her face between my legs, her most cherished place in all the world. I do not make it a habit of sleeping with her, but on some nights, it simply happens, when one or both of us collapses from exhaustion on my bed.

Now she nurses at my cunt like a foal nurses from its mother. With a skill far beyond her years, she licks deeply inside me, then moves her tongue upwards to taste my erect clit. I writhe at the sensation. I'll admit, the little whore is talented.

She makes it a point to lick up and swallow every drop of my arousal. She breathes heavily as she does so, savoring the taste and shuddering with desire. My juices are a small obsession of hers, and at times I find it amusing to deny her the slightest taste of them. I will lie there, laughing and moaning, as one of my other playthings laps up every drop of me, while she is forced to watch, like a starving pony watching others feast. At times, this has driven her to tears. Such is her devotion.

I look down at the foal who is pleasuring me. Her mane is dirty, still matted and sticky from the semen shot into it last night. She has a black eye, given to her when I grew tired of hearing her voice two nights ago and simply kicked her without warning. She is covered with fresh bruises, the result of the previous night's festivities.

She is damaged, and every day I bring her a little bit closer to her own destruction. It has already begun, but it is occurring slowly and via a thousand cuts. The day will come when I will obliterate her, and leave behind a ruined, empty little husk. She knows this, and she adores me for it.

Such a strange little rabbit has wandered into my garden.

I allow her the honor of bringing me to orgasm. Her talent does not disappoint, and I find myself crying out as I climax, something I rarely do. The little wreck of a foal beneath me takes notice of this, and smiles warmly.

“I love you,” she tells me.

“Out,” I reply. She does as she is told and leaves my room, allowing herself one brief, worshipful look back at me before she goes.

I lie there alone for a few minutes, basking in the afterglow.

The first time I destroyed something innocent, I was seven years old. I have not harmed an animal since. Once one has graduated to ruining thinking beings, dumb beasts make for a poor substitute.

There has never been anything innocent about Silver Spoon, not for as long as I have known her.

And yet, strangely, I believe that when the day comes that I grind what remains of her wretched little soul into dust, I will savor it far more than I can possibly imagine.

And so will she.

Il Giardino di Rarity (Italian version, translated by Reverse Hollow)

Note: Italian translation by the gracious and talented Reverse Hollow. Many thanks!

Il Giardino di Rarity

di Ham Gravy

traduzione in italiano di Reverse Hollow

La prima volta che distrussi qualcosa di innocente avevo sette anni.

Dietro la casa dei miei genitori c’era un giardino. Mia madre ci coltivava le verdure e per molto tempo non fui sicura del motivo. Anche con l’aiuto della magia gli unicorni riescono difficilmente a far crescere qualcosa di commestibile. Piante, fiori e verdure; sono tutti al di là delle nostre capacità. Tutto ciò che cresceva in quel miserabile giardinetto erano piccole carote deformi, pomodori dai colori malati e piselli purulenti. Mia madre si sarebbe dovuta accorgere che il suo giardino era senza speranze. Lei non era un pony di terra, non poteva coltivare nulla. E’ così che funziona.

Ma lei perseverava in questa sua attività, anno dopo anno, e quando le piante diventavano abbastanza grandi costringeva mio padre e me a ingozzarci con quei cibi rivoltanti. Lei s’illuminava d’orgoglio per i suoi prodotti, anche se in cuor suo probabilmente sapeva quanto fossero rivoltanti.

-Mangia le tue verdure, Rarity. Ti fanno bene- diceva -e Celestia sa che magari dovresti perdere un po’ di peso-. Non sono mai stata corpulenta, ma mia madre mi insultava lo stesso, semplicemente perché ne era in grado.

Amava alla follia le sue patetiche verdure, era più fiera di loro di quanto lo fosse di me. Perché? Aveva un bisogno così disperato di qualcosa da fare? O voleva semplicemente coltivare qualcosa, farlo crescere e guardarlo senza provare quel risentimento che provava per me?

Credo fosse l’ultima opzione, ma mia madre possedeva una mente così limitata che dubito fosse in grado di un simile livello di autoconsapevolezza.

Il giardino serviva anche a un altro scopo. E’ dove ero solita andare quando mio padre aveva finito con me. Nessuno ci andava di notte, che era quando lui si recava nel mio letto di solito. Ed io sapevo che non potevo rischiare che nessuno dei due mi vedesse piangere.

Il più delle notti, una volta finito con me, se ne usciva dal mio letto e spariva in camera sua senza dire una parola. Io giacevo lì per alcuni minuti, totalmente immobile.

Una volta ricomposta, mi alzavo lentamente dal mio letto e uscivo dalla mia stanza, facendo attenzione a portare il mio cuscino con me. Di notte l’unica luce in casa proveniva proveniva da Luna e il suo corpo celeste, questa luce si diffondeva nello stretto corridoio tra la mia camera e la porta sul retro. Camminavo fuori dalla mia stanza buia nel corridoio illuminato, facendo del mio meglio per non far scricchiolare il pavimento sotto il mio passo.

Quando i trovavo fuori, in giardino, mi dirigevo nell’angolo più lontano dove mia madre teneva una pila di fertilizzante. Mi ci accovacciavo sopra e finalmente rilassavo i muscoli del ventre. Solo allora permettevo al seme di mio padre di colare fuori dal mio corpo, e nel farlo una parte di me si sentiva stranamente pulita. Questo momento era in parte un rituale e in parte retribuzione. Quella pila di sporcizia e di feci animali era l’unico posto degno dello sperma di mio padre. Io ero solo un contenitore, mi dicevo, incaricato di trasportare il suo sudiciume nel posto a cui appateneva.

Forse chiamare quel luogo un giardino era un po’ troppo gentile. Era più simile ad un enorme mucchio di terra, ricoperto più da tumori che da verdure. Era l’unica parte del cortile per la quale uno qualsiasi dei miei indegni genitori era minimamente interessato. Tra il giardino e la fine della nostra proprietà crescevano solo erbacce.

Mi sedevo lì, sull’uscio della porta sul retro, il mio rituale di pulizia completato, ad aspettare che i miei sentimenti ritornassero. Avevo imparato a lasciarmi prendere dal torpore ogni volta che mio padre entrava nella mia stanza, a separarmi dal mondo. Era l’unico modo con cui riuscì a non diventare pazza.

Ma una volta che aveva finito i miei sentimenti incominciavano a tornare. Ogni volta impiegavano più tempo, ma le mie emozioni si ripresentavano sempre alla fine, strisciavano da dentro di me come insetti affamati. E quando succedeva vi era sempre un momento, come un pugno nello stomaco, nel quale realizzavo con orrore nella mia mente ciò che mi era stato fatto.

E allora piangevo. Il mio secondo rituale di pulizia della notte.

Questo era il motivo per cui avevo portato il cuscino. Singhiozzando e gridando con il volto al suo interno potevo buttare fuori il dolore e la paura senza il rischio di svegliare i miei genitori.

Proprio come io il recipiente per il seme di mio padre, il cuscino divenne il recipiente delle mie lacrime. Era come una discarica, un posto dove liberarmi del peso delle mie emozioni. Una volta smesso di piangere non sentivo più tristezza, dolore e neanche torpore. Ero completamente fredda e vuota.

Quella notte particolare stavo guardando la luna. Era piena quella sera e in quei tempi era ancora marchiata con la figura della principessa traditrice. Mi chiedevo spesso: lei era sveglia? Dorme senza tregua dentro la sua bellissima prigione brillante? O vive per sempre sopra una vasta roccia senza vita, libera per sempre dagli sguardi degli altri pony?

Speravo fosse la prima, perché la seconda idea mi riempiva con una strana invidia. Se fossi sulla luna nessuno potrebbe farmi del male, pensai. Ma non era la Principessa che invidiavo di più, era la luna stessa. Brillava, bellissima, luminosa e ammirata dai pony di ogni dove. Eppure era vuota, morta e fredda.

Era tutto ciò che volevo essere.

Se fossi stata bella, pensai, tutti mi avrebbero amato. Se fossi stata fredda non avrei mai dovuto amare loro.

Essere priva di sentimenti, della tristezza e del rimorso, non sarebbe quella la libertà più totale? Se non avessi sentito nulla nessuno avrebbe potuto ferirmi.

Nessuno avrebbe potuto fermarmi.

Ero una bambina al tempo, capite. Fu solo anni dopo che capì che essere priva di sentimenti era anch’esso una prigione, la chiave non era spegnere sé stessi, ma prendere il controllo. Controllo su di sé, controllo sugli altri. Fai tuo il mondo ed esso non potrà ferirti. Anche meglio: tu puoi ferirlo a tuo piacimento.

Ma quella notte non avevo ancora raggiunto quell’illuminazione. Era una notte come tante altre, una notte di rituali: pianto, pulizia e osservazione della luna. Mi ricordo che era tutto stranamente tranquillo in quella notte d’estate, così avevo chiuso gli occhi, eliminando ogni possibile stimolo nel tentativo di rendermi vuota.

Un fruscio dell’erba interruppe la mia meditazione. Aprì gli occhi. C’era qualcos’altro nel giardino con me.

Un coniglio emerse dall’erba. Mi piacerebbe dire che c’era qualcosa di speciale in quest’animale, qualche caratteristica unica che mi ricordo tutti questi anni dopo; ma non ce n’erano. Era un coniglietto marrone e niente di più.

L’animale si guardò intorno, in quel modo nervoso tipico dei conigli e saltellò verso le carote deformi di mia madre. Le annusò e immediatamente indietreggiò. Il fatto che anche uno stupido animale avesse più buonsenso di mia madre non mi sorprese.

Osservai il coniglio con leggero fastidio. Aveva interrotto il mio silenzio, eppure non l’aveva fatto per malizia. Era perfino capace di provarla? I conigli non cacciano. Vivono l’interezza delle loro vite senza far male ad altre creature. Al contrario sono mangiati da altri animali. Sono eterne vittime.

Il coniglio mi notò alla fine e, invece di scappare, saltellò verso di me e si fermò di fronte alle mie zampe anteriori. Nella mia giovane mente l’azione era incomprensibile. Non mi aveva mai visto prima. Non sapeva di cosa potessi essere capace. Io avevo imparato tempo prima a temere gli altri. Il pericolo rappresentato dagli sconosciuti ci era inculcato a scuola ( anche se non parlarono mai del pericolo rappresentato da quelli che ci conoscono di più). Questo coniglio, però, non aveva problemi ad avvicinarsi ad uno sconosciuto. I conigli sono creature timide, eppure non c’era traccia di paura in lui. Qualcosa l’aveva spinto a venire da me, qualcosa dentro l’animale che non riuscivo a comprendere. Ma poi lo guardai negli occhi e la vidi all’istante:

L’innocenza.

Era piccolo, probabilmente anche molto giovane. Allora compresi. Non conosceva la paura, perché lui non era mai stato spaventato. Nella sua breve vita niente l’aveva mai minacciato, e per questo lui credeva ancora che questo mondo fosse un posto sicuro. Pensava che potesse andare ovunque volesse e che gli sarebbe stata mostrata solo gentilezza.

Cercai di ricordare se ci fosse mai stato nella mia vita un momento in cui avessi provato quel tipo di libertà, quel tipo di sicurezza. Non ci riuscì. L’avevo persa prima di essere abbastanza razionale da riconoscerla per quello che fosse? O non l’avevo mai posseduta?

Improvvisamente la mia gelosia nei confronti della luna scomparve. La mia invidia aveva trovato un nuovo bersaglio, la piccola creatura che stava ignorante di fronte a me. Ma a differenza della luna, il coniglio era a portata di zoccolo.

E quello che vidi nei suoi occhi mi disgustò.

Mossi il mio zoccolo verso il coniglio. Non stavo più pensando. Lui inclinò curioso la testa di lato.

Posizionai il mio zoccolo sopra la sua zampa posteriore, e applicai pressione. Non volevo che si muovesse.

L’animale emise un guaito. Era un suono breve e leggero, quasi educato. Non stava chiedendo aiuto ma mi stava semplicemente informando che il contatto con me gli stava procurando dolore. Senza dubbio mi sarei fermata subito: tale sarà stata la logica dell’animale. Gli era inimmaginabile che una creatura volesse intenzionalmente ferirne un’altra.

Premetti più forte con lo zoccolo. Ci volle un momento perché l’animale, che ancora mi guardava, realizzasse cosa stava succedendo. Potei vedere i suoi occhi spalancarsi per una sorta di primitiva comprensione. Quella cosa dentro di lui che invidiavo così tanto si stava rapidamente annichilendo.

Misi tutto il peso sullo zoccolo e sentì uno schiocco. il coniglio si contorse per il dolore, spaventato dall’improvvisa incapacità di muovere la zampa rotta. Non mi guardava più. Bene.

Mi misi in piedi sopra di lui e mi concentrai. Il mio corno si illuminò e formai una barriera magica intorno al suo corpo scosso dalle convulsioni. Non era più una questione di distruggere l’innocenza del coniglio. Quello l’avevo già fatto. Ora dovevo sapere di che cosa ero capace.

A cosa potevo arrivare senza sentire emozioni? Quanto potevo avvicinarmi al mio ideale?

La barriera magica a quel punto circondava totalmente l’animale. Alzai il coniglio in modo che fosse al livello dei miei occhi. Poi eseguii mentalmente un incantesimo e la barriera divenne una bolla.

Una bolla a tenuta stagna.

Rimasi lì ad osservare. Lo stupido animale era nel panico, respirava a fatica. Non impiegò molto a finire tutta l’aria disponibile. Ed io guardai mentre i suoi occhi si riempirono d’orrore, mentre cercava di respirare aria che non c’era, mentre soffocava lentamente sotto il mio sguardo.

Non distolsi lo sguardo. Lo guardai con fermezza, mentre diveniva sempre più agitato e disperato. Mentre iniziò a calciare la bolla in un inutile tentativo di salvarsi. E infine osservai quando rivolse i suoi occhi, una volta innocenti, a me. Erano cambiati in quei pochi minuti.

C’era una domanda in quegli occhi.

E la risposta era: “perché mi hai approcciata..”

Guardai il coniglio finché non smise di muoversi. Solo allora dissolsi la bolla. Un oggetto flaccito e senza vita cadde al suolo ai miei zoccoli. L’osservai per alcuni minuti, insicura su cosa aspettarmi.

Non provavo più rabbia. La mia rabbia era sparita quando avevo rotto la sua zampa. Non provavo neanche tristezza, o rimorso.

Provai piacere? Ammetto di averlo provato. Per qualche motivo le convulsioni dell’animale ferito furono divertenti e affascinanti. Ma era più di quello: il senso di potenza era inebriante. Ero stata io a fargli quello. Il suo mondo era stato interamente consumato dal dolore che gli avevo causato. In quel momento io ero al centro della sua esistenza.

Ma il piacere aveva iniziato a scemare quando iniziò a finire l’aria. Qualsiasi divertimento il coniglio avesse offerto ora era sostituito da un pensiero, che si ripeteva in continuazione nella mia mente:

“Che spreco.”

Mi ero sforzata di lasciarlo morire, lo ammetto. Dovevo scoprire se ero in grado di uccidere, e così avevo fatto. Ma che cosa si poteva fare con lui ora? Non potevo più ferirlo. Non ero più al centro della sua vita, ora che gliel’avevo strappata. Ora non era altro che un pezzo di carne in putrefazione. Il suo valore come esperimento, come vittima e come fonte di divertimento era stato scioccamente consumato.

Per un momento presi in considerazione di seppellire i suoi resti. Poi ci pensai meglio e, invece, lo gettai nell’erba alta al limite del cortile della mia famiglia. Non fu più ritrovato. Qualche uccello sarà probabilmente venuto qui e si sarà preso cura del cadavere.

Cosa imparai quella notte su di me? Non ne sono sicura. C’era un altro test che dovevo eseguire per essere sicura che cosa ero esattamente diventata.

La sera successiva, mio padre venne ancora nella mia stanza. La stessa routine di sempre. Ma quella notte non rimasi nel giardino dopo essermi pulita da lui. Camminai sul prato, fuori dalla nostra proprietà, e dentro un campo. Tempo prima avevo trovato la tana dove viveva il coniglio.

Mi sedetti calma davanti ai cunicoli, finché un altro coniglio non si avvicinò a me, proprio come aveva fatto il primo. Anche in questo vidi innocenza. E ancora una volta seppi istintivamente che dovevo distruggerla.

Quando mi allontanai dalla tana tutte e quattro le gambe del coniglio era state sistematicamente spaccate. Lo lasciai dove l’avevo trovato. L’avevo azzoppato, l’avevo terrorizzato. E poi lasciato vivere.

Quella notte, sotto lo sguardo della Puledra nella Luna capii chi e che cos’ero. Per anni, quando mio padre mi violentava, fantasticavo sull’ucciderlo, ma per qualche ragione quei sogni non soddisfacevano mai la mia rabbia. Ora sapevo perché. Non era nella mia natura. Uccidere era per coloro che mancavano creatività e ambizione. La morte era troppo definitiva, troppo semplice.

Troppo misericordiosa.

Quando il tempo sarebbe arrivato non avrei ucciso mio padre. L’avrei distrutto.

*****************

Mi sveglio nella mia bellissima camera, baciata dai raggi del sole di Celestia. Sono circondata da lusso e finezza, così lontano dal disprezzabile squallore della mia infanzia.

Nulla qui è brutto. Tutto, dallo specchio incastonato di gemme alle delicate tende di pizzo, era stato scelto personalmente da me, così da poter omaggiare il mio splendore. Questo è il mondo che ho creato con i miei stessi zoccoli.

Pezzi di tessuto ricoprono il pavimento, così come vari giocattoli sessuali, catene e una siringa usata. Che notte magnifica è stata. Che mattino meraviglioso è questo.

Fremo di piacere, godendomi le sensazioni di una giovane lingua contro la mia fica. Silver Spoon è sdraiata con la faccia tra le mie cosce, il suo posto più caro al modo. Non faccio del dormire con lei un’abitudine, ma alcune notte succede, quando una di noi o entrambe collassiamo sul mio letto esauste.

Ora si prende cura della mia fica come una madre con un figlio. Con un’abilità molto superiore a una della sua età, lecca in profondità dentro di me, poi muove la lingua in su per gustare il mio clitoride eretto. Fremo per queste sensazioni. Devo ammettere che la piccola troia ha talento.

Considera importante leccare e ingoiare ogni goccia dei miei fluidi sessuali. Respira profonamente mentre lo fa, assaporandone il gusto e fremendo di desiderio. I miei succhi vaginali sono una sua piccola ossessione e a volte trovo divertente negarle il loro più piccolo assaggio. Giacerei lì ,ridendo e gemendo, mentre un altro dei miei giocattoli leccherebbe ogni mia goccia, e lei sarebbe costretta a guardare, come un affamato che guarda altri banchettare. A volte questo l’ha fatta scoppiare il lacrime, tale è la sua devozione.

Abbasso lo sguardo alla puledra che mi sta leccando. La sua criniera è sporca, ancora aggrovigliata e appiccicosa per via dello sperma che le era stato eiaculato sopra la scorsa notte. Ha un occhio nero, da quando due notti fa, stanca della sua voce, le ho semplicemente tirato un calcio senza avvertimento. E’ coperta di lividi freschi, risultato dei divertimenti della notte precedente.

Lei è un pony danneggiato, e ogni giorno la porto un po’ più vicino alla sua distruzione. Ha già incominciato, ma sta accadendo lentamente e attraverso migliaia di tagli. Verrà un giorno in cui la farò a pezzi, lasciandomi dietro un guscio vuoto e rovinato. Lei lo sa, e mi adora per questo.

Che coniglio strano si è avventurato nel mio giardino.

Le concedo l’onore di farmi raggiungere l’orgasmo. Il suo talento non delude, e io mi ritrovo ad urlare mentre vengo, cosa che faccio raramente. Il relitto di una puledrina che è sotto di me lo nota e sorride dolcemente.

-Ti amo- mi dice.

-Fuori- le rispondo. Lei fa come le è stato ordinato e lascia la stanza, concedendosi una breve occhiata piena d’adorazione prima di andare.

Giaccio lì per alcuni minuti, godendomi la reminescenza dell’orgasmo.

La prima volta che distrussi qualcosa di innocente avevo sette anni. Non ho fatto male ad un animale da allora. Quando una si perfeziona a rovinare esseri pensanti delle stupide bestie sono sostituti scadenti.
Non c’è mai stato niente di innocente in Silver Spoon, non per il periodo in cui l’ho conosciuta.

Eppure, stranamente, credo che quando arriverà il giorno, in cui ridurrò in polvere ciò che è rimasto della anima spezzata, lo gusterò più di quanto posso immaginare.

E così farà anche lei.

El Jardin de Rarity (Spanish version, translated by Dr. Death)

Note: Spanish translation by Dr. Death. Thanks so much!

El Jardin de Rarity

Por Hamgravy

La primera vez que destruí algo inocente fue cuando tenía 7 años.

Detrás de la casa de mis padres, había un pequeño jardín. Mi madre plantaba vegetales. Hasta hoy en día no tengo idea porque. Aun con magia, los unicornios apenas pueden hacer crecer algo comestible. Plantas, flores, vegetales, todos están fuera de nuestro alcance. Todo lo que creía en ese jardín eran mini-zanahorias deformadas, tomates de colores raros y arvejas que chorreaban pus. Mi madre debería saber que su jardín era un caso perdido. Ella no era un poni terrestre, no podía hacer crecer alimentos. Así es como funciona.

Pero eso no la detuvo, y así, año tras año, cuando sus plantas fueran lo suficientemente maduras, nos obligaría a mí y a mi padre a atragantarnos en su horrendo producto. Ella lo tomaría con orgullo, aun cuando creo que sabía que tan asquerosa era su comida.

"Comete tus vegetales, Rarity. Son buenos para la salud", diría. "Y por el amor de Celestia tienes que perder algo de peso". Nunca tuve una figura con sobrepeso, pero mi madre siempre me insultaba de esa manera, solamente porque podía.

Ella estaría rodeada de sus patéticos e inútiles vegetales, los cuales amaba más que a mí. ¿Porque? ¿Le encantaba tanto su hobby? ¿O solamente quería cultivar y crecer algo sin el odio que tenía cuando me miraba?

Creo que es el último, pero que mi madre siempre fue una criatura corta de mente. No creo que ella alguna vez fue tan astuta como para darse cuenta.

Ese jardín tenía otro propósito. Volvería a ir ahí cada vez que mi padre terminara conmigo. Nadie se acerca a ese jardín de noche, cual es el momento donde el viene a mi cama. Y sabía que no podía arriesgarme a que me vea llorar

La mayoría de las noches, después de que acabara conmigo, se levantaría y se iría a su cuarto sin abrir la boca. Usualmente me tendería ahí por unos minutos sin hacer ningún movimiento.

Una vez que me recompondría, me levantaría y me iría al jardín con mi almohada. En la noche la única luz que se ve es la de la luna, bañando el cobertizo y el camino entre el jardín y mi casa de la luz nocturna. Me movería de la forma más cuidadosa posible sin hacer ningún chirrido entre las tablas de madera que funcionaban como piso.

Una vez afuera, en el jardín, me iría al otro lado del campo donde había fertilizante, me echaría encima, y relajaría todos mis músculos. Solo ahí dejaría que los restos de mi padre dejaran mi cuerpo, y cuando lo hacían, me sentía más limpia que antes, de una forma rara. El acto es casi un ritual, una retribución. Esa pila de tierra y heces de animales era el único lugar merecedor de él semen de mi padre. Yo actuaba como un método de transporte. Eso era lo que me decía a mí misma, transportando su basura a este lugar.

Quizá llamar a este lugar un "jardín" seria ser demasiado caritativo. Era más como un parche de tierra gigante, con puntos de vegetables simulando tumores. Este lugar era también el único sitio donde ninguno de mis 2 padres se molestaría en preocuparse. Entre el jardín y el fin de nuestra propiedad solo habían plantas y hierbas.

Me sentaría ahí espalda arriba, hasta que mi ceremonia esté completada, y luego esperaría a que mi dolor vuelva. Aprendí a enmascarar mi propio ser cada vez que mi padre entraba a mi habitación; separándome de este mundo, y dejando que el abuso pase. Era la única forma de que quede mentalmente estable.

Pero una vez que terminaba, mis sentimientos volverían a emerger. Cada vez tomaba más y más tiempo, pero las emociones volvían, escabulléndose de mí como insectos. Y cuando lo hacían, siempre había ese momento, como un golpe en el estómago, donde el horror completo de lo que paso entraba a mi mente.

Y lloraría. Esa era la segunda parte del ritual.

Por esa razón vine con mi almohada. Para gritar y ahogarme en ella, así podría sacar el dolor y el miedo de mí sin despertar a mis padres.

De la misma forma que yo era el transporte para el semen de mi padre, mi almohada era el transporte de mis emociones. Era un basurero donde dejaría todo el horror y los sentimientos. Una vez que terminara de llorar, no sentiría más tristeza, ni dolor, ni miedo. Quedaría simplemente fría y vacía.

Mire a la luna en esa noche especialmente. Era una luna llena, y en esos días se vería claramente la silueta de la princesa traidora. A veces me preguntaba si estaba despierta, si duerme eternamente en su preciosa cárcel luminosa, o si vive simplemente en esa gran roca sin vida condenada a ser el objeto de mirada de otros ponies.

Deseaba que fuera lo primero, porque el ultimo escenario me llenaba de una rara envidia. Si estuviera en la luna, nadie me lastimaría. Pero no envidiaba a la princesa Luna, si no a la luna en sí misma. Brillaba de forma hermosa, brillante, siempre admirada por los ponies del mundo.... Y aun así estaba muerta y vacía.

Justamente como quisiera estar.

Si fuese hermosa, todos me amarían. Si fuese fría, nunca los tendría que amar.

Tener que ser libre de estos sentimientos tendría que ser la más grande libertad, ¿no? Si no sintiera nada, nadie me podría lastimar.

Y nadie me podría detener.

Era una niña. Y no entendía que para ser libre no tenía que extinguirme, si no tener control total. Control de mi misma, control de los otros, control del mundo. Así nada me podría lastimar, en cambio, podría lastimar a quien quiera.

Sin embargo, esa noche, era ignorante a este hecho. Era simplemente una noche común, con rituales, sollozos, y observar a la luna, por lo que cerré mis ojos, así podría acabar con todo estimulo de hacerme sentir viva.

Mi meditación fue interrumpida cuando un movimiento en la hierba se hizo presente. Abrí mis ojos. Había algo en el jardín conmigo

Un conejo salió del pasto. Me encantaría decir que había una cualidad especial de este conejo, pero no había nada. Era un simple pequeño conejo y nada más.

El animal miraba de forma nerviosa, como los conejos hacen, y se fue hasta una de las zanahorias de mi madre. La olio un poco e inmediatamente se apartó. No me sorprendía que un tonto animal cualquiera tenga mejor sentido que mi madre.

Mire el conejo de forma molesta. El interrumpió mi meditación, mi silencio. Y aun así, él no tenía malas intenciones. ¿Era incluso el conejo capaz de hacer alguna acción negativa? Los conejos no cazan, ellos son los cazados, ellos son las victimas perpetuas.

El conejo me noto, y en lugar de irse, se acercó y se quedó quieto en la base de mis pezuñas. Adentro de mi mente, esta acción era una ofensa. El conejo no me conocía. Él no sabía de qué era capaz. Yo supe hace tiempo a temerles a otros. El miedo de los extraños fue impuesto en las escuelas (y aun así no hablaron sobre el peligro que pueden causar nuestros seres cercanos). Este conejo, sin embargo, no sintió miedo al acercarse a un extraño. Los conejos son tímidos, y aun así este no tenía ningún signo de miedo en él. Algo lo condujo hasta mí. Alguna cualidad que no pude notar. Pero cuando vi sus ojos lo note instantáneamente.

Inocencia.

Él era pequeño y joven. Así que lo entendí. El no sentía miedo porque nunca fue expuesto a un peligro en su vida. Nada lo amenazo y todavía creía que el mundo era un lugar seguro. Creería que podría moverse libremente por donde se le dé, y que la bondad seria automáticamente impuesta a él.

Trate de recordar cuando podía sentir esa clase de libertada, de seguridad. Pero no pude. Perdí todo eso antes de ser capaz de reconocerlo. Eso, o nunca lo tuve.

De repente mi envidia de la luna se fue. Mi envidia se concentró en ese ignorante conejo. La diferencia con la luna, era que este conejo estaba a mi alcance.

Y lo que vi en sus ojos me dio asqueo.

Moví mi pezuña hacia el conejo, sin pensar. Este movió la cabeza de forma pensativa, y luego apreté una de sus patas contra el suelo de la forma más fuerte que pude hacer. No quería que se mueva.

El animal chillo, de una forma corta, silenciosa, e incluso elegantemente. El no pedía ayuda, si no que me quería informar que mi pezuña lo estaba lastimando. Pensaba que yo pararía de repente. Para él era imposible pensar que una criatura lastimaría a otra.

Apreté mi pezuña aún más fuerte, con el animal aun mirándome, necesitando tiempo para registrar que pasaba. Se podía observar en sus ojos que una forma primitiva en su mente se activó, y entendió que lo estaba destruyendo con todas las ganas.

En ese momento puse toda mi fuerza por sobre mi pezuña y escuche una rotura pequeña. El conejo empezó a convulsionar del dolor y entro en pánico ante la falta de movilidad. No me estaba mirando más. Perfecto.

Me concentre con mi magia y mi cuerno se prendió. Forme un campo mágico alrededor del conejo. El cual ahora no tenía inocencia, ya que poseía la información de saber qué cosas podía hacer.

¿Cómo podría hacer esto sin sentir nada? ¿Cómo llegue a esta idea?

El campo mágico que rodeaba al animal de forma completa se tornó una burbuja gracias a un hechizo que sabía.

Cual burbuja no podía dejar pasar el aire.

Me quede y observe como el estúpido animal estaba entrando en pánico y respirando con todo lo que podía por el increíble dolor que sentía. No le tomo mucho usar todo el aire de la burbuja. Y luego mire como los ojos del conejo quedaron horrorizados, cuando el buscaba por un aire inexistente, cuando él se estaba sofocando ante mis ojos.

No mire hacia otro lado. Mire como los movimientos del conejo se hacían más y más desesperados, y como intentaba golpear la burbuja creyendo que podría romperla y librarse. Luego mire como esos ojos inocentes que me miraban hace unos minutos, cambiaron a terror y me miraron de nuevo.

Estaba preguntándome algo.

Y mi respuesta era "Porque te acercaste".

Mire al conejo hasta que su movimiento se detuvo. Solo en ese momento disolví la burbuja. Un cuerpo sin vida cayó al piso cerca de mis pezuñas. Lo mire por varios minutos sin saber que esperar.

Ya no sentía ira, la cual se había ido antes de romperle la pierna. No sentía tristeza tampoco, ni arrepentimiento.

Admito que me sentí bien cuando lo hizo. De alguna forma las convulsiones del conejo tenían una cualidad fascinante. Pero más que eso, el sentimiento de poder era intoxicante. YO le hize eso. Su mundo entero fue consumido en dolor que yo cause. Por ese momento yo era el centro de su existencia.

Pero ese entretenimiento se fue cuando el empezó a quedarse sin oxígeno. Todo sentimiento que el conejo me hacía sentir fue reemplazado por una simple frase repetida en mi mente.

"Que desperdicio".

Me obligue a dejarlo morir. Admito que tenía que saber si podía matar. Y lo hize. Pero no se podía hacer nada con el ahora. No lo podía lastimar. No era el centro de su existencia. No era nada más que un pedazo de carne en descomposición. Su valor como experimento, victima, y entretenimiento fueron aplastados.

Por un momento considere enterrar su cuerpo. Pero fue mejor idea dejarlo en las hierbas que rodean el campo de mi familia. Nunca fue descubierto. Algunas aves carroñeras seguramente se encargaron del cadáver por mí.

¿Qué aprendí sobre mí esa noche? No lo sabía. Había otra prueba que tenía que hacer antes de saber en qué me convertí.

La tarde siguiente, mi padre volvió a mi cuarto, y siguió la rutina de siempre. Pero luego de limpiarme no me quede en el jardín. Busque por el pasto después de pasar los límites de nuestra propiedad y encontré los restos del conejo.

Me senté de forma calma sobre el cuerpo, hasta que otro conejo se me aproximo. Otra vez vi la inocencia de sus ojos, y otra vez, sabía que tenía que destruirla.

Cuando deje el jardín, las 4 patas del conejo fueron aplastadas. Lo deje donde lo encontré. Lo destruí, lo hize atemorizarse de mí. Y luego lo deje vivir.

Esa noche, bajo la luz de la luna, me di cuenta de quién era. Por años, desde que mi padre me violaba, fantasee con matarlo. Pero de alguna forma esos sueños nunca me satisficieron. Ahora sé por qué. No era por mi instinto. Si no porque matar era para los que carecían de creatividad y ambición. La muerte era muy simple y rápida.

Demasiado piadosa

Cuando el tiempo llegue, no lo matare. Lo destruiré de la misma forma que hize con aquel conejo.

*******

Me desperté en mi hermoso cuarto, besada por los rayos del sol de Celestia. Rodeada de lujos, lejos del terreno donde me crie.

No hay nada feo aquí. Todo, desde el espejo con gemas incrustadas a las cortinas delicadas, fue elegido por mí, para complementar mi propia belleza. Este es el mundo que cree por mí misma.

Partes de tela estaban sueltos por el piso, al igual que varios juguetes sexuales, cadenas, y una jeringa usada. Que noche más gloriosa, y que mañana más gloriosa.

Temblé del placer cuando disfrutaba el tacto juvenil de una lengua contra mi vagina. Silver Spoon estaba con su cabeza entre mis piernas, su lugar favorito en el mundo. No hago hábito de dormir con ella, pero algunas veces, simplemente pasa, cuando una de nosotras colapsamos del cansancio en mi cama.

Ahora se alimentaba de mi vagina tal cual como un potro se alimentaba de su madre. Con una habilidad superior a su edad, ella lame muy adentro mío, y luego mueve su lengua arriba para probar mi erecto clítoris. Me llega un giro de sensación por el placer. Lo admito, esa puta tiene talento.

Ella de verdad traga cada gota que suelta mi excitación, respirando profundamente mientras lo hace, saboreando el sabor y temblando del deseo. Mis jugos vaginales son una de sus adicciones, y a veces encuentro perversamente hilarante negarle probarlos. Mentiré, riendo y gimiendo, mientras que uno de mis juguetes absorbe todas mis gotas, mientras que la obligo a mirar, igual que un pony hambriento mirando a los otros en un festín. A veces, esto ha terminado en ella llorando. Así es su devoción.

Miro hacia el potro que me está dando placer. Su pelaje está sucio, aun pegajoso y con restos de semen de la noche anterior. Tiene un ojo morado, que obtuvo cuando me canse de escucharla hace 2 noches y decidí darle una patada sin previo aviso. Está cubierta de moretones, resultado de las festividades de la noche anterior.

Esta lastimada, y cada día la llevo un poco más cerca de su propia destrucción. Ya había empezado, pero está transcurriendo lentamente por miles y miles de cortes. El día que la tenga que terminar y dejar arruinada como a un perro llegara. Ella lo sabe, y me ama por eso.

Que conejo más raro paso rondando hacia mi jardín.

Le dejo tener el honor de llevarme al orgasmo. Su talento no decepciona, y me encuentro llorando mientras me vengo. Cosa que casi nunca pasa. El herido infante de abajo se da cuenta y me sonríe cálidamente.

"Te amo" Me dice.

"Vete" Le respondo. Ella hace lo que se le es ordenado y abandona mi habitación. Dejándose dar una corta mirada hacia atrás de reverencia antes de irse.

Me tiro ahí sola por unos minutos, bañándome en el brillo del sol

La primera vez que destruí algo inocente, fue cuando tenía 7 años. Nunca lastime otro animal desde entonces. Una vez graduada para arruinar seres pensantes, bestias tontas hacen un mal sustituto.

Nunca hubo nada inocente de Silver Spoon, hasta donde llegue a conocerla.

Y aun así, creo que cuando el día llegue que tenga que convertir su alma en polvo, lo saboreare más de lo que pueda imaginar.

Y ella lo hará también.

Сад Рэрити (Russian version, translated by Tirael)

NOTE: FimFiction user Tirael was kind and dedicated enough to translate the story into Russian. Find more translations at Russian ponyfic site Darkpony.ru Tirael's own Russian fics can be found here

Сад Рэрити

by HamGravy

translated by Tirael

Мне было семь лет, когда я впервые уничтожила невинное существо.
Маленький сад был разбит позади дома моих родителей. Это мать выращивала овощи. Очень долго я не могла понять, зачем. Даже при помощи магии, у единорогов редко получалось что-то съедобное. Растения, цветы и овощи — всё это выше наших способностей. И этот жалкий сад состоял из маленьких, уродливых морковок, помидоров неправильного цвета и гороха, из стручков которого вытекала непонятная зелёная слизь. Моя мать должна была понимать, что у сада не было будущего. Она не земнопони, она не может выращивать еду. Так устроен мир.
Но она стоит на своем, из года в год. И когда её зелень достигает приемлемых размеров, она заставляет отца и меня давиться этими деликатесами. Мать будет светиться гордостью, но внутри прекрасно понимать, насколько же отвратителен вкус её овощей.
— Кушай зелень, Рэрити. Она полезна, — сказала бы она. — Селестия тебе свидетель, это и хорошая диета.
Я всегда имела стройную фигуру. Но моя мать в любом случае постарается задеть, просто потому что может.
Она будет холить свои дрянные растения, гордясь ими даже больше, чем мной. Почему? Неужто она так отчаянно нуждается в хобби? Или ей хочется что-то растить и любоваться этим без того разочарования, что она чувствует при виде меня?
Предположу последнее, но моя мать была настолько простодушным существом, что я сомневаюсь в наличии у неё такого уровня самосознания.
Но сад служил и другой цели. Именно туда я приходила после того, как отец закончит со мной. Никого не могло быть там ночью, ведь именно в это время он обычно приходил ко мне. А ещё я знала, что не могу рисковать, позволяя им видеть мои слёзы.
В большинство ночей, закончив со мной, он вылезает из моей кровати и молча ковыляет в свою комнату. А я буду лежать ещё несколько минут, совершенно неподвижная.
Восстановив самообладание, я вылезаю из постели и покидаю комнату, обязательно взяв подушку с собой. Луна, единственный источник света в доме по ночам, освещала узенький коридор между моей комнатой и чёрным входом. Я покину комнату и пойду по залитому лунным светом коридору, стараясь не скрипеть половицами.
Оказавшись снаружи, в саду, я пойду к месту, где мать держит удобрения. Я присяду над ними и наконец расслаблю мышцы. Только там я позволю остаткам отца вытечь, а часть меня при этом почувствует себя непривычно очищенной. Это действие наполовину ритуал и наполовину возмездие. Кучка земли и животных экскрементов — единственное место, достойное семени моего отца. Я твердила себе, что я просто контейнер, ответственный за транспортировку его скверны в нужное место.
Может, называть это садом весьма снисходительно. Он скорее походил на слишком большой кусок земли со странными ростками, больше напоминающими опухоли, чем овощи. Ещё это было единственное место во дворе, которому мои отвратительные родители уделяли хоть какое-то внимание. Между садом и границами нашего участка были только сорняки и разросшаяся трава.
И закончив церемонию очищения, я буду сидеть на крыльце чёрного входа, дожидаясь возвращения чувств. Я научилась покрывать себя саваном бесчувствия, как только отец пересекал порог комнаты. Я отделяла себя от этого мира, пропуская насилие мимо. Именно так я сохранила здравомыслие.
Но только он закончит, чувства начнут возвращаться. С каждым разом всё дольше, но мои эмоции всегда возвращаются, заползая в меня, будто хищные насекомые. После этого всегда наступает момент, сродни удару в живот, когда мой разум наконец осознает весь произошедший ужас.
И тогда я заплачу. Мой второй ритуал очищения за ночь.
Вот зачем мне нужна подушка. Крича и рыдая в неё, я могу высвободить боль и страх, никого не разбудив.
Как я была сосудом отцовского семени, подушка была сосудом моих эмоций. Она была разгрузкой, местом, где я могу избавится от ужасающей тяжести чувств. Закончив плакать, я больше не буду чувствовать горечь, боль или даже онемение. Я буду полностью пустой и холодной.
В ту ночь я смотрела на луну. Она была полной, и в то время силуэт принцессы всё ещё был виден. Я часто спрашивала себя, не спит ли она? Окутана ли она бесконечным сном в своей прекрасной сияющей темнице или бодрствует на поверхности большого безжизненного камня, навеки свободная от внимания других пони?
Я надеялась, что спит, потому что последний вариант наполнял меня непонятной завистью. Если я буду на луне, никто не сможет причинить мне боль. Но не принцессе я завидовала больше всего, а самой луне. Сияющей красотой которой восхищались повсюду. И вместе с этим она оставалась пустой, безжизненной и холодной.
Всем этим хотела быть и я.
Думаю, если бы я была красива, они любили бы меня. Если бы я была холодна, я никогда не любила бы их.
Не обременять себя чувствами, печалью, раскаянием, не это величайшая свобода? Если я ничего не чувствую, то никто не сможет сделать мне больно.
И никто не сможет остановить меня.
Надо понимать, что тогда я была ещё ребёнком. Лишь годы спустя я поняла, что свобода от чувств есть личная темница, что ключ ко всему не подавление себя, а полный контроль. Контроль себя, контроль других. Сделай мир своим, и он не сможет навредить тебе. Даже лучше, ты можешь вредить ему, как пожелаешь.
Но в ту ночь, я ещё не достигла подобного прозрения. Это была простая ночь, неотличимая от остальных: выплакаться, очиститься и понаблюдать за луной. Я помню, она была достаточно тиха для лета, так что я закрыла глаза, постаралась перекрыть любые раздражители, чтобы почувствовать себя пустой.
Моя медитация была нарушена необычным шелестом травы. Я открыла глаза. Что-то ещё было в саду помимо меня.
Кролик поднялся из травы. Я бы хотела, чтобы в этом существе было что-то особенное, некая уникальность, которую я буду помнить годы спустя. Но ничего не было. Маленький коричневый кролик, и больше ничего.
Животное осмотрелось, в той нервной манере, присущей кроликам, и прыгнуло к моркови матери. Он понюхал их и тут же отпрыгнул. Тот факт, что тупое животное умнее моей матери, не удивил меня.
Я раздражённо осмотрела кролика. Он нарушил мою тишину, но сделал это неумышленно. Возможен ли вообще злой умысел? Кролики не охотятся. Они проживают свои жизни без причинения вреда другим существам. Наоборот, они являются добычей, вечными жертвами.
Кролик наконец заметил меня и, вместо того, чтобы убежать, прыгнул ко мне, оказавшись у моих передних копыт. Для моего детского ума понять это действие оказалось трудно. Кролик не видел меня раньше. Он не знает, на что я способна. Меня давно научили опасаться остальных. Страх незнакомцев был вбит ещё в школе (хотя они никогда не говорили об опасности, что может исходить от тех, кого мы знаем лучше всего). А этот кролик не боится приближаться к незнакомцу. Кролики робкие животные, и всё же он не боится меня. Что-то подвигло его приблизиться ко мне, некое качество этого существа, которое я не могла понять. Но когда наши глаза встретились, я увидела это:
Невинность.
Он был маленький и скорее всего достаточно молодой. Теперь я понимаю. Он просто не познал страх, ещё никогда не боялся. За его короткую жизнь ничто пока не угрожало ему, и он всё ещё верил в полную безопасность мира. Он думал, что может приходить и делать, что захочет, и только доброта будет показана в ответ.
Я попыталась вспомнить, был ли момент в моей жизни, когда я чувствовала такую же свободу и безопасность. Но не смогла. Было ли это до начала осознанности жизни? Или никогда и не было?
Внезапно моя зависть луне исчезла. Я нашла новую цель в маленьком существе, что стояло передо мной. Но в отличии от луны, кролик был досягаем.
И что я видела в его глазах, было противно мне.
Я протянула копыто к нему. Я больше не раздумывала. Кролик любопытно склонил голову набок.
Я поместила копыто на его заднюю ногу и надавила. Я же не хочу, чтобы он убежал.
Животное пискнуло. Звук был короткий и тихий, почти вежливый. Но не кричал о помощи, а просто дал мне знать, что ему больно. Конечно, по его логике я сразу остановлюсь. Невообразимо желание одного существа намеренно причинять вред другому.
Я надавила сильнее. Кролику, всё ещё глазеющему на меня, понадобилось время для осознания происходящего. Я видела, как его глаза расширялись, когда на его маленький разум снизошло понимание. То, чему я так завидовала в нём, было быстро уничтожено.
Я перенесла весь свой вес на копыто и почувствовала маленький щелчок. Кролик забился в конвульсиях, паникуя из-за внезапной невозможности двигать сломанной ножкой. Он больше не смотрел на меня. Хорошо.
Я встала над животным и сконцентрировалась. Мой рог загорелся и сформировал светящееся магическое поле вокруг трясущегося тела. Целью больше не было разрушение невинности. Это уже произошло. Теперь я хотела понять границы своих возможностей.
Как далеко я смогу зайти, пока ничего не почувствую? Как близко я смогу подобраться к своему идеалу?
Магическое поле полностью обволокло животное. Я подняла кролика на уровень глаз. Затем мысленно произнесла заклинание, и поле превратилось в пузырь.
Герметичный пузырь.
Я стояла и наблюдала. Тупое животное паниковало, тяжело дыша. Весь воздух был быстро использован. И я смотрела, как глаза кролика опустели от ужаса, как он пытался вдохнуть кислород, которого не было, и как он медленно задыхался перед моими глазами.
Я не отводила глаза. Мой взгляд удерживался всё сильнее, как действия кролика становились всё отчаяннее. Как он начал пинать пузырь в бесполезной попытке спасти себя. И наконец, я наблюдала, как он повернул ко мне те же, ранее невинные глаза. Они так изменились за несколько минут.
В его глазах застыл вопрос.
И мой ответ был:
— Потому что ты приблизился ко мне.
Я смотрела на кролика, пока он совсем не перестал двигаться. И только тогда я рассеяла пузырь. Безжизненная тушка упала к моим ногам. Я уставилась на неё, не совсем уверенная, чего ожидать.
Я больше не чувствовала злость. Весь гнев пропал, когда я сломала кролику ногу. Я не чувствовала ни печали, ни раскаяния.
Чувствовала ли я удовольствие? Должна признать, что да. Каким-то образом, конвульсии искалеченного животного были весьма забавными. Но больше этого было опьяняющее чувство силы. Я сделала это с ним. Весь его мир был поглощён причинённой мной болью. В тот момент я была центром его существования.
Но всё удовольствие пропало, когда ему стало не хватать воздуха. Всё веселье от происходящего заменилось простой мыслью, раз за разом проносившейся у меня в голове:
"Что за пустая трата".
Признаю, я заставила себя позволить ему умереть. Мне нужно было знать, могу ли я убить. Могу. Но что с ним делать теперь? Я больше не могу причинять ему боль. Я больше не центр его существования, раз он мёртв. Теперь он был не более, чем гниющий кусок мяса. Его ценность, как подопытного, как жертвы, была глупо растрачена.
На секунду я подумала о погребении останков. А затем пришла мысль получше — бросить тело в траву за границу участка. Там его никогда не найдут. А вороньё поможет уничтожить останки.
Выучила ли я что-нибудь о себе в эту ночь? Я не уверена. Мне нужно было проверить кое-что ещё перед тем, как понять, чем именно я стала.
На следующий вечер отец снова навестил меня. Всё произошло как обычно. Но в ту ночь я не осталась в саду после очищения себя от него. Я направилась за пределы нашего участка, в поле. Вскоре я нашла место, откуда пришёл тот кролик.
Я тихо седела перед норкой, пока другой кролик не приблизился ко мне, точно так же, как и первый. В нём тоже я видела невинность. И я знала, что снова должна уничтожить её.
Я ушла, бросив позади кролика с переломанными ногами. Я оставила его там же, где нашла. Я искалечила его, дала познать страх. А затем позволила жить.
В ту ночь, под взглядом Лунной Кобылы, я поняла, кем и чем я была. Все те годы насилия отца надо мной, я мечтала убить его, но такие мечты никогда серьёзно не удовлетворяли мой гнев. Теперь я знаю, почему. Это было в противоречии моей природе. Убийство является уделом обездоленных фантазией и амбициями. Смерть слишком проста, слишком финальна.
Слишком милосердна.
Происходи всё позже, я бы не убила его. Я бы разрушила его.

***

Я проснулась в моей прекрасной комнате, окутанная лучами солнца Селестии. Я окружена роскошью и красотой. Я очень далеко от презренной нищеты моего детства.
Никаких изъянов вокруг. Всё, начиная от инкрустированного камнями зеркала и заканчивая изысканным кружевным тюлем, было выбрано лично мной, чтобы подчёркивать моё личное великолепие. Этот мир я создала своими собственными копытами.
Куски ткани усыпали пол, как и различные взрослые игрушки, цепи и использованный шприц. Что за превосходная ночь была. Что за дивное утро сейчас.
Я задрожала от удовольствия, наслаждаясь ощущением юного языка на своей киске. Сильвер Спун разместилась между моих ног, в своем самом любимом месте на свете. Я стараюсь не засыпать с ней, но иногда это просто случается, когда кто-то один или мы обе сразу вырубаемся на кровати от усталости.
А сейчас она будто кормилась из меня, словно ребёнок из матери. Её навык далеко превосходил возраст, она достигла языком достаточно глубоко и, двинув его выше, стала пробовать мой клитор. Я скорчилась от нахлынувших ощущений. Должна признать, у маленькой шлюшки талант.
Она вылизывала его, проглатывая моё возбуждение до единой капли. Она тяжело дышала, наслаждаясь вкусом и дрожа от желания. Мои соки были её небольшой одержимостью, и иногда я находила забавным не давать ей и капли. Я буду лежать, смеясь и стоная, пока какая-нибудь другая моя игрушка поглощает каждую каплю меня, а она будет смотреть, как голодный смотрит на пищу. Иногда это доводило её до слёз. Такова её преданность.
Я посмотрела на доставляющего мне удовольствие жеребёнка. Её грива грязная и слипшаяся от происходившего прошлой ночью. Под глазом стоял фингал, полученный пару ночей назад, когда мне осточертел её голос, и я лягнула без предупреждения. Свежие ушибы покрывали её тело, тоже следствие ночных торжеств.
Она уже повреждена, и каждую ночь я всё ближе подвожу её к разрушению. Оно уже началось, но происходит медленно, просачиваясь через тысячи маленьких порезов. Однажды я опустошу её, и оставлю позади разрушенную пустую оболочку. И она знает это, и превозносит меня за это.
Что за странный кролик забежал ко мне во двор.
Я дам ей честь привести меня к оргазму. Талант не подведёт её, и я вскрикну в экстазе, что происходит довольно редко. Она заметит это и улыбнётся.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Вон, — был мой ответ. Исполнив приказание, она бросила мне напоследок короткий и почтительный взгляд и покинула комнату.
А я буду лежать ещё несколько минут, купаясь в остаточном ощущении.
Когда я впервые уничтожила что-то невинное, мне было семь лет. С тех пор я больше не трогала животных. Когда ты можешь разрушать разумных существ, тупые звери будут лишь жалкой заменой.
Сколько я её знала, Сильвер Спун никогда не была невинной.
И всё же, как ни странно, я верю, в тот день, когда я сотру остатки её жалкой душонки в пыль, я буду наслаждаться этим моментом как никогда ранее.
И она тоже.